icon150Об этом не то чтобы принято говорить, но основной темой для администрации США в отношении Ирана является вовсе не необходимость или отсутствие необходимости ведения войны против «режима мулл». И даже не стратегические аспекты будущей иранской кампании.

Дело здесь намного сложнее. Ключевой вопрос, позволяющий ответить на приведенные два, совсем другой: «что делать с побежденным Ираном?»

Иран намного крупнее Ирака. В отличие от своих соседей он надежно прописан в негласном «метаисторическом реестре». Персидская государственность – древнейшая из на сегодняшний день существующих. И все это время Иран сознавал себя как независимое, глобалистское и центростремительное государство. А периоды иностранного диктата неизменно вызывали к жизни харизматические движения, будь то революции Мосаддыка или Рухоллы Хомейни.

Иран совсем не Ирак, являющийся постколониальным уродцем, ровные, проведенные по британской линейке границы которого соответствуют не историческому формированию национального минерала (границы настоящих государств всегда изощренно, даже вычурно, сложны), а сиюминутной конъюнктуре распила османского наследства. Иран совсем не Ирак, соединивший воедино то, что единым быть не хотело – произвольный кусок Курдистана с восточной Иорданией (по приниципу — не Абдалле, так Фейсалу) и шиитский полюс юга. Никакой данииландреевской схемы за «государством Ирак» не просматривается, оно намного нелепее даже утопических проектов «единства Словении со Словакией» 20-х годов прошлого века. Просто энтузиазм фантазеров – это не цинизм штабных британских офицеров, породивших Ирак между партией в покер и стаканом виски.

Так вот, элементарно оккупировать страну и поделить ее на куски по-постсаддамовски не удастся. Иран не политиками оформлен как единое целое, он на самом деле есть единое целое. Он, к тому же, элементарно больше. По территории в соотношении с Ираком это 1 648 000: 437 072, по населению – 71 208 000: 26 783 383.

Такое сопоставление показывает, насколько масштабен Иран на фоне государств, с которыми американцы предпочитают иметь дело – Сербия, Вьетнам, Ирак. И это при том, что даже с вышеприведенными субъектами международного права все выходит не так гладко…

Еще одно неотменяемое отличие – существование в Иране полноценной и равновесной политической системы, структурированной по идеологическим и сословным кластерам. В исламской республике регулярно проводятся выборы, и это по-настоящему непредсказуемые демократические выборы. В 1997 и в 2005 президентами избирались Мохаммад Хатами и Махмуд Ахмадинеджад, не бывшие ни изначальными фаворитами гонки, ни очевидными ставленниками «партии власти». Наличие полноценной политической системы существенно отличает Иран от стран, подобных Ираку, практикующих туземное политическое устройство. Здесь (полностью или в значительной степени) общественные настроения и предпочтения канализируются в фактически партийную политическую систему.

Есть ли у исламской республики слабые места? Можно ли ее противникам ориентироваться на какую-либо политическую силу или этническую группировку, готовую разменять национальную лояльность на американские властные преференции?

Начать стоит с этнического фактора. Известно ведь, насколько прежние успехи лишают аналитиков критичности мышления, потворствуют их безосновательной самоуверенности. Удачно разыграв в иракском противостоянии курдскую карту, стратеги Штатов готовы раз за разом повторять удачный ход.

Банального повторения здесь никак не выйдет. Иранские курды в сравнении с иракскими – малозначительное национальное меньшинство, к тому же лишенное единой политической традиции. Вакансию местных «курдов» аналитики предполагают за азербайджанцами.

И это начало более чем интересного расклада.

«РР-аналитика»