О Будущем не было слышно очень давно. Фактически это уже фантастический образ, «привидение с моторчиком», последний раз виденное поколением 80-х. И сама фантастика теперь тоже ретро, безнадежно забытое по пыльным чуланам. Но, в отличие от бережно хранимого средневековья, нынче никому не нужное.
И это неслучайно, как сказали бы конспирологи. А почему нет? С точки зрения мировой справедливости им (конспирологам) тоже требуется хоть иногда оказываться правыми.

Литературно и настроенчески новым временам подходит фэнтези, готика подходит. Так же как фильмы ужасов, мелодрамы и поделки на историческую тему про Колчака и д`Артаньяна. А фантастика будет стоять совсем не в ряд. Даже самым нелепым и примитивным примерам этого жанра удавалось быть удивительно светлыми, прямо по-детски беззаботными.

Вчерашнее общество в полной мере Жило Будущим, жертвовало ради него, им грезило и в него реально верило. Это было не абстрактное «будущее время», а живой позитив, одушевленный магнит. Оно было конкретным, убедительным. В общем, ради него жить, возможно, и Стоило.

При всех претензиях к советской системе — этот позитив пятидесятых-восьмидесятых был ее неотъемлемой чертой, что как минимум эстетически отчасти ее оправдывает. Как язвительно ни констатировать непременный примитивизм «совка», но «совок» жил Будущим — а чем живет несоветская Россия?

Чем угодно. Практически чем угодно, кроме хорошего. «Хорошее» для нас категория детская и наивная, стало быть, неприличная — похуже наркомании с порнографией. Нелепо быть наивным и простым. А позитивным быть смешно. Потому что мы-то знаем…

Обыватель по определению живет настоящим. «Как бы» выживая, а по факту приспосабливаясь. Это неизбежно и объяснимо, но и совсем не обязательно быть чудаком, выставившимся из окна объективного мира настолько беззаботно, чтобы уж с риском выпасть. Мы часто бываем обывателями. Просто хотелось бы — чтобы не всегда. И еще важно, куда мы при этом смотрим.

То есть — жить настоящим, но хотя бы помня о Будущем, об одушевленном Будущем, веря в прогресс и осмысленность истории. Или жить настоящим с полной развернутостью на «традиционный мир», на не просто прошлое, а на прошлое дремучее. Тоже, кстати, вполне себе одушевленная субстанция…

Наша элита со всеми ее мотивациями и стереотипами живет в прошлом.

И это фатальная разница советского и нынешнего периода — где и отчего запитываться. Там был Позитив несмотря ни на что, а в новой России — депрессия, хотя жить по идее и хочется.

В депрессивном мире Будущее не вдохновляет, оно беспокоит. Так хочется открутить стрелки у часов, спрятаться в какой-то патерналистской надежности. С чем ассоциируется Будущее — с концом света, предсказаниями индейцев, планетой Нибиру, бабой Вангой и прочими ужасами. Как незаметно мы на все это подсели, из неплохого в общем-то качества — любопытства.

Возможно, советский позитив в вульгарном исполнении отравил нас настолько? Настолько, что уже никогда?..

Если не считать перспективу настолько тухлой, следует признать архитектурную (созидательную, а не фаталистическую) идею Будущего единственно достойной. Не антикоррупционные разоблачительства и не сокращение государственного аппарата, не свадьбы звезд и не повсеместное развешивание старого тряпья. По меньшей мере для динамичной части общества Будущее может стать базовым ориентиром. Даже спор западничества и азиатчины менее принципиален, и то и другое — частности. Живущие Будущим и живущие Прошлым — очень разные люди. У них значительно отличаются интересы, и наши интересы тоже должны быть защищены.

Это даже больше, чем задача для одной политической партии, тем более что партии у нас отчаянно фиксируются на частностях и спорят о мелочах. Коалиция Будущего, профсоюз сотрудников прогресса — отличная и вдохновенная задача!

Бывало, мы встречали политиков, утверждавших: «будущее — за нами!» Но вот означало это обычно только то, что они были повернуты к нему задом.

* * *
Какое именно Будущее? — спрашивают в таком случае.

Такие вопросы предательски конкретны, как рассуждения о типе ландшафта еще не открытой земли. Не так важно, каким оно будет, важно, чтобы было. И еще важно — чего не должно быть, чтобы оно состоялось.

А не должно быть практики по любому поводу надевать на голову мешок Прошлого, что самым вульгарным образом воплощает сегодняшняя политическая и культурная реальность. Обыкновение такое возникло еще в поздний совок с его паразитическим отношением к Войне, из которой сделали универсальное оправдание, почему мы живем не так, как хотелось бы и моглось. Но там была медиатактика, по существу, властное лукавство, а сегодняшняя зацикленность, с ее нарочитыми языковыми архаизмами — скрепами, соработничеством, уже клинична. Включился режим автопародии.

Конечно, и противоположные примеры тоже могут быть экстремальны. Но что объединяет старообрядцев-некрасовцев или липован с узниками мечты Мейфлауэра? Да хотя бы то, что их прошлое интересовало их не в большей мере, чем погода в Зимбабве. Ну было… что-то серое, неопределенное, точно уж неидеальное. Дальше — всегда интереснее.

Иначе получается, что вчерашний плод только и вспоминает жизнь до своих родов, отказываясь переходить в новое качество.

А может, вообще снять вопрос «каким оно будет, будущее». Главное все же отказ от бесконечного эксгумирования старья, плача о России, которую мы потеряли (возможно, жаль, но потерянного не вернуть), эстетического неприятия любого культа Прошлого, от ряженых казаков до нытья о традиционном народном мироустройстве.

Нелепый спор, хорошо это или плохо. Это то, что было и продолжаться может только по инерции; вот и весь разговор.
Все что было — славно. Хотя, может, и нет. Но это неважно. Важно то, что дальше. Это и об отличии «французского» и «российского» отношения к истории.

Прошлое должно перестать к чему-то обязывать.
Этот отказ и важен. Возразят, что американцы своим прошлым дорожат. Но это не так — дорожат они своей миссией, а она больше укоренена в будущем. Да и вообще, что это за дело — на американцев ссылаться.

Ошибка западнических сил начала девяностых — они допустили, чтобы тема отказа от совка приравнялась к ностальгии по немногим более давнему проекту. Раздайте айпады, поручик Голицын. А в тех — все те же романсы с цыганами…

А ведь даже первая, еще не привязанная ни к каким миражам избирательная программа Бориса Ельцина называлась «Россия обязательно возродится». Как будто ей делать больше нечего. Вместо новых рождений и новых горизонтов уже в 1990-м нам был предложен бег по лабиринту реинкарнаций.

А потом «Очевидное-невероятное» в эфире сменил «Под знаком Пи», а за ним, со всей закономерностью — «Слово пастыря».

Кольцевая!

Асият Дунаева